Прогноз погоды

О сайте


Участник конкурса сайтов педагогов


Проза Гавриловой Раисы Ивановны

Гаврилова, Р.И.

Я к земле прикована судьбою: стихи и рассказы. - Иркутск: Папирус, 2008.- 288 с.

Рассказ    МЕЧТА

-Летит! Летит! – орал Серёга, сидя на князьке дома.

Казалось, вся деревня одновременно повернула головы на звук в небе. Самолёт садился на поляну у поскотины.

Бабушка Уварьевна, где стояла в ограде, там и бухнулась на колени, вознеся руки к небу. Ванька заплакал. Она грубо дёрнула его, согнула и каждый раз, когда сама клала земной поклон, била Ваньку лбом о землю. Читай молитву, паршивец!  Вишь, антихрист пришёл на нашу грешну землю. У Ванькиного деда было плохое зрение, но слыша, что начался какой-то переполох, спросил невестку: - Чё стряслось-то? Германец пришёл, али опять белые прискакали?                                                                                                                                                 Но Нюрка и сама не знала, что случилось, только видела, как люди наперегонки с собаками бегут к поскотине, где село что-то большое с крыльями. Бабушка закрыла двери на засов, перекрестила всё кругом.      Сиди тихо. Счас начнётся светопереставление. Ванька залез к ней на колени: - баб, я боюсь.  А ты думаешь, я не боюсь? Ишшо неизвестно, как всё образуется. В дверь постучали. - Молчи. Антихрист пришёл по наши души.    Постучали сильнее. Бабушка подошла к окну, увидела Егора, отца Ваньки.

-Иди открой. Это твой тятька пришёл. – Не-е-а, я с тобой!  Войдя в дом, отец сказал: - Ванька, вы чё тут закрылись? Беги шустрее к поскотине, там ароплан сел.

- Я боюсь. Бабушка говорит, это…  - Беги говорю! Такова случая может не быть больше за всю нашу жизню.  Ванька сначала несмело, а потом во весь дух бросился к поскотине. Дед в сенях кричал: - Нюрка, язви тебя! Неси живо полушубок! – Но тятя, на улице жарища.                    -Неси, говорю тебе! Кропивница чёртова! Спрятать его надобно понадёжней.  Нюрка принесла полушубок. Дед, запихивая его в мешок, ворчал:  - чтоба достался германцу, да ни в жисть не бывать этому! Почитай, почти новый. Его носили-то всего годков десять. Ишшо Ваньке твоему сгодится. А можа, и внукам ево.  – На! Иди, закопай в огороде. Да так, чтоба не нашли. Нюрка зашла в огород, сунула полушубок под корыто.  «Все бегут ково-то глядеть, а я чё, хуже?»- и, не оборачиваясь, махнула вслед за всеми.                             – Куды она его дела? – Выходя на улицу, спросил дед сына. – Да вона под корыто сунула. И чё ты, тятя, с этим полушубком, как курица с яичком? Ведь никово же нету.                                     – Ты принеси-ка его мне. А то германец придёт, да ешшо удумат рубахи стирать. И найдёт его под корытом-то. Тогда всё- пропала вещь. В гражданскую так же было. Говорили: «не уворуем», а сами собирали всё подчистую. Даже мою косоворотку- и ту уволокли. А на ней одних пуговок было, как на гармошке кнопок. Этой свистульке-то говорил:                                - «закопай!», да нет - опять куда-то упорхнула. Трясогузка чёртова. Ты ба, сын, проучил её. Такая халда, не дай Восподь.  Давеча говорю: «дай-ка кипяточку». Ну, я-то имел  в виду – кипячёной воды, а она мне сунула крутого из самовара. Вишь, губа-то повесилась, как  у коня. Обшпарился весь. Таперича скуса никакого нету, весь рот одеревенел. Ты спуску-то не давай, а то и тебя обшпарит. Вот заявится, оходи её по хребту вожжами, штоп знала, кто хозяин в доме. Распустилась вконец, холера.

Егор принёс деду полушубок. Старик долго думал, куда бы его похитрее спрятать, и придумал – в баньке, в  каменку.

Когда Ванька прибежал к самолёту, у него перехватило дух: - так вот он какой- антихрист-то! Вот это да-а-а. И вовсе не страшный. Люди молча стояли в стороне плотным полукольцом. Лётчик, обращаясь  к Серёге, стоящему впереди, сказал: - парень, иди, помоги мне. Толпа впервые выдохнула полной грудью и зашевелилась.

-Иди, не бойся. Я шоколадку тебе дам. Что такое шоколадка, вряд ли кто знал.                                          – А чё это такое? – Кто ево знат, чё. В лоб шибанёт – и поминай Серёгу. Толпа загудела.                          – Не позволим! Ишь, понаедут тут всякие – и сразу драться.                                                                   

– Да не бойтесь вы меня! Я такой же человек, как и вы. А это машина – только летает. Иди, парень, я тебе краги дам померить. Наступила такая тишина, что было слышно только, как стрекочут кузнечики. Епифаниха посмотрела на Зину. Та почувствовала: ответа ждут именно от неё, и, набрав в лёгкие воздуха, рявкнула: - Серьгя, не удумай мерять его штаны. Ешшо вшей нахватаешь. Чё, не видишь? Он специально приехал на своей раскаряге погибель нам чинить!  А пацаны подталкивали: - Иди, Серя. Иди, не бойся. В случае чё, мы его камнем по сопатке. А может, и взаправду чё даст. Потом покажешь.  Наконец Серёга несмело отделился от толпы.                                                                     

– У вас телефон в селе есть?  

- Есть в правлении. 

 – Вот и прекрасно. Ты никого не подпускай к самолёту, а я схожу позвоню. Проводите меня!                     Нюрка с Ванькой вернулись домой возбуждённые, пытались рассказать увиденное старикам, но те и слушать не хотели.                                                                                                       

 – Заявилась, - ворчал дед.- Скоро время убила задарма. Носится, покудова пятки не отхлешшит. Как блоха – на одном месте хрен изловишь! Протопи-ка баньку. Ноги из ума вышибают. Наверно, к дождю. Погрею в кипяточке с травками.                                             

После бани деду всегда укутывали ноги в полушубок, для сохранения тепла. Вот и сегодня, по обыкновению, дед крикнул: - Нюра, неси полушубок! Замотай  ноги-то мне! Нюрка кинулась в огород, заглянула под корыто – полушубка не было.                               

 – Тятя, а полушубка-то нету. – Нету, нету… На тебя же ни в чём нельзя понадеяться. Перепрятал я его в каменку. – Ой, слава Богу! Я уж подумала: кто-то украл!                                           

– Да ты хошь из каменки его убрала?   - Нет. Я же не знала. Дед вытаращил глаза: - такой полушубок порешила! Ты же не баба, а ветродуй, язви тебя. Так дед запомнил до конца жизни прилёт самолёта. Любой разговор он начинал словами: « да это было в том годе, когда ароплан прилетал,  и Нюрка мой новый, с иголочки, полушубок спалила в каменке. Вечером к Егору пришёл Кирилл, сосед его. Потом потихоньку подтянулись и другие мужики. Сидели в ограде на брёвнах. – Вишь,  до чего додумались грамотные люди. Какая-то собачья будка – а летает. А ты, Гришка, санки правильно загнуть не можешь, а тоже – учёный. Ежели к следующему лету не построишь таку будку, ребятишек учить не станешь – сместим. Только и знашь «мама мыла  окошко» да  «триу пять семнадцать2. А кто этого не зант? Седне мой балбес говорит: «тять, если у тебя сто рублёв и ты мне отдашь половину, скоко у тебя останется?» Ты чему учишь их? У нас отродясь таких денег не водилось, значится, непоче и башку забивать.                                                        

Елизар слушал молча, сосредоточенно ковыряя палкой землю: - вот вы все толкуете о пустяках, а  меня  весь  мучит главный вопрос: куда они гадят, когда летят в ароплане?                                                         - Да-а, вопрос не простой: Как это я не подумал? Наверно, в дыру, - сказал Кирилл.                 

 – Ты тово, думай, чё говоришь-то. В ды-ру. Это же значит, всё упадёт на землю. А вдруг тебе на башку утрафит. Сразу напрочь зрение потеряешь. Али сотрясенье получишь.             

– Тогда, может, в ведро?  - Тоже сумление берёт: в ведре-то всё расплескается. Да и вонишша попрёт.  –Дак ежели ведро с крышкой. – Ну а ежели их в эту будку набьётся человек десять, тады как? – не унимался Елизар.  – Тады, наверное, лагушок али кадушку возят с собой.   – Да-а, - подвёл итог Елизар, - тоже ничё хорошева. На хрена тогда он нужен, этот ароплан? Сам лети да ишшо кадушку вози. На земле-то с ентим делом куда как хорошо! Где поглянется, там и садись. Светочки нюхай да пташек слушай.                       

А Ванька с этого дня играл только в самолёты. Всем твердил: - вырасту- буду учиться на «четыре» и «пять». Потом выучусь на аропланщика.   Бабушка умывала его травами, читала молитвы, пугала- но отвернуть внука от мечты не хватало сил. Ночами он громко кричал: - Лечу! Лечу!, поднимая весь дом на ноги.                                                                  

Как-то бабушка сказала: - чё-то надо делать с ём. Уж нету боле никакой мочи – али он нас всех сведёт на тот свет, али сам сделается дураком. Завтра покажут его Дергачихе.       Утром, одевшись по-праздничному, они чинно отправились на другой конец села. В сенях, в избе у Дергачихи повсюду висели, лежали пучками травы.                                           – Здравствуй, Антиповна. Вот,  привела к тебе мово мнука. Кажись, ополоумел совсем после этого нечистого.  Орёт всю ночь напролёт, как зарезанный. Мои-то заговоры, видать, не девствуют. Помоги, за ради Христа.                                                                             

– Ну чё ж, проходите – вылечим.  Пошто не подмочь. Ты чё, варнак, испугался ароплана?   

- Нет. Я летать хочу.   – Ишь куды хватил. А ты знашь ли, что окромя Воспода да птиц, нихто не может летать? То, что ты видел, - от нечистого. Выкинь из башки – и позабудь.       

– Нет. Я буду летать.  Бабушка отвесила ему крепкий подзатыльник: - вишь, какой паршивец настырной! Денно и нощно твердит одно и то же.                                                      

– Ясно, Уварьевна. У него чистой воды рассыпчатый крупулёз.  Уварьевна схватилась за голову: - Восподи, спаси и сохрани! Жить-то хошь будет?                                                      

- На будущее ничё не могу подсказать, в чичас – будет.   Половина селян ходили с диагнозами, которые не расшифровывало бы ни одно светило медицинского мира, а разубедить людей, что у них другая болезнь, а не та, которую определила Дергачиха, было невозможно. У мари была болезнь под названием «семенишник полуношной»; у Ефима на зависть всем селянам очень редкая болезнь – «помутнение крови в задних конечностях»; у деда Трофима – «мозговое недоглядение»; и ещё много-много других.                                   

– За ужином бабушка сказала: - чё, допрыгались? Говорила: не надо пускать ево туда- дак беги, смотри. Вот таперича может остаться уродом. У него - рассыпчатый крупулёз.  Все, кроме Ваньки перестали жевать. Мать спросила: - Ваня! У тебя где болит? Ванька шустро выскочил из-за стола, показал на свои, в мелких ранках коленки, сказал: - здеся  Это бабушка каждый день ставила его  коленями на древесину только за то, что он сидел в корыте, представляя себя летящим,  как птица над селом.                                                               

– Всё, - строго сказал отец. - С сегоднешнева дня пусть делает себе аропланы – не рушить их. Пусть летает в корыте, пусть выменяет у Серёги рукавицы. Чё вы мучите ево? Поите-кормите сеном. Он же скоро начнёт мычать, как корова. А как будет дождливая погода, мы с тобой, сын, сделаем почти настоящий ароплан. Только летать он не будет, но играть в нём будет лутше, чем в корыте.  – Тять, и руль.  – Будет тебе руль. Вон у баб заберём крышку от чугунка.

Когда Ванька уехал в город и выслал первую фотографию в лётной форме, вся деревня собралась посмотреть. Мужики однозначно решили: большой человек стал Ванька. «Видать, поболе, чем председатель колхоза». А сосед Кирилл взял адрес и собственноручно написал крупными корявыми буквами письмо: «Вануша! Ты не волновайся: ведро с крышкой мы тебе сделали – из листвянки. Скажи, куды доставить? А ежели надобен лагушок, дак отпиши об ентом. Сделаем без промедленья».